Прэсса дает!

Михаил Жванецкий



Собраться также они там могут, но испытывать при этом счастье – никогда. Смотреть вместе кино они тоже могут, но так ликовать, так расстраиваться? Почему наша жизнь полней и убедительней?! Почему нас обуревают такие страсти?! Почему наша жизнь счастливее, ярче?! Во всем. В каждой мелочи. Именно мелочи делают нашу жизнь такой привлекательной, и радость мы испытываем гораздо чаще.

Разве они могут всей страной прочесть одну книгу и узнать о себе потрясающие новости? Разве они когда-нибудь поймут, что значит узнавать исторические, генетические, сельскохозяйственные подробности из художественной литературы?

Разве они почувствуют такую отдачу от писательского труда? Ведь писатели у нас дают путевку в жизнь офтальмологам и конструкторам.

В художественных журналах инженеры, техники, юристы ищут и находят ответы на профессиональные вопросы. С какой жадностью население читает! Где еще столько читают в любом транспорте и вздрагивают от сладкого мщения или открытия? А как мы расстраиваемся от газетного холодка? Где, в какой стране народ так расстраивается от тона газет? Кажется, скисли, кажется, им заткнули рот?..

Вдруг ликующий крик: “Читали?! В этой маленькой… под дых характеристикам… А-а-а! Звезданули Главное юридическое управление Министерства иностранных дел СССР. А-а-а!” – “Где?..”- “Вот! Вот и вот”.

Народ уткнулся… Все проехали свою остановку… Все содрогнулись от смелости малышки. Как стреляет? “Читали?.. Удар по армии?” – “Сельская жизнь” за семнадцатое”.- “А-а-а!..” Все снова проехали остановку. О-о-о! Елки-палки! Прэсса дает! Звездает по площадям.

Три дня тишины… “Известиям” заткнули рот… “Московские новости” громят только по-английски, по-русски лижут зад администрации, “Литературка” укусила сама себя и отравилась. “О-о-о! А-а-а!” В криках народ снова проехал свою остановку.

– Слышали, вызвали телевидение и сказали: если вы, гады, еще раз покажете “12-й этаж!”… А те заныли: а что нам делать, мы же уже отменить не можем, мы шесть раз показывали. А им сказали: вот, гады, теперь выкручивайтесь, и чтоб передача была, и чтоб министров не порочили, и чтоб гласность была, и чтоб выкриков не было, и чтоб цены повышались, и чтоб люди одобряли, и чтоб свобода была, и чтоб митингов не было. Вот теперь и выкручивайтесь, гады. И они побежали на работу – выкручиваться… А-а-а!.. Во дела…

И народ опять проехал свою остановку.

– Ребята! А перестройка – это что?..

– Ты что, сдурел?

– Не, ну как?.. Вот я, допустим, слесарь… Мне как?

– Ты чего тут бузотеришь? Ты чего тут в таком большом деле подмигиваешь?

– Да нет… Я просто спросить хотел… Все кричат – перестройка… Это что? Мне лично?.. Опять, что ли, быстро, качественно, эффективно или, может быть, трудиться с отдачей?.. Я что хотел узнать, почему я понять не могу. Мне говорят: “Ты в самом низу, с тебя начинать”. Ладно, я в самом низу. И мне как? По-прежнему эффективно, быстро, с высоким качеством или, может, с полной отдачей? Я потому и спрашиваю. Мне будет выгодно или опять быстро, эффективно, высококачественно, не снижая темпов, на своем рабочем месте?.. Я спрашиваю, перестройка для меня лично – это что?..

– Критикуй.

– Кого?

– Кого видишь.

– Ага… А когда мне будет выгодно?

– А кого выгодно, того критикуй.

– А-а-а!..- И народ проехал свою остановку.

– Читали, “Социндустрия” потребовала пустить адвоката в КПЗ? А следователи закричали:

– Как, при адвокате вообще ничего не раскроем. Мы и так судим не тех, кто виноват, а тех, кого поймали. Мы не можем искать виноватого. Его вообще нет. Его нигде нет. Они давно уволились, переехали и погибли еще в гражданскую. С тех пор от них остались инструкции, по которым мы действуем.

А “Индустрия” закричала: “Как?” А все следователи завыли: “А вот так… ” А “Индустрия” как шепнет: “Меняйте!” А следователи как застынут: “Что, все менять?” А “Индустрия” тогда побежала выяснять, почему овощей мало на станции Раздельной и их не завезли и вообще до каких пор сами водители будут нарушать проезд через осевую…

– А-а-а!.. Прэсса. Ну, прэсса!

Метро гудит. Народ ездой не интересуется. Народ компанию ценит.

– Читали, “Московские новости” на китайском языке сообщили о новых правилах выезда?

– Сюда?

– О, кретин!

– Чего ты ругаешься? Я же китайского не знаю.

– Тогда тихо стой.

– Теперь, чтоб выехать…

– Сюда?..

– Слушай, ты же хвастался, что тебе на “Пушкинской” выходить? Чего ты торчишь?

– Ну, рассказывай.

– Так вот, новые правила выезда – три человека дают тебе характеристику и к…

– Так что, три человека должны послать?

– Да. Раньше один послал, и ты хочешь идешь, хочешь не идешь, а сейчас трое посылают, и ты хочешь не хочешь, а едешь.

– Сейчас дали много самостоятельности заводам.

– Дали?.. Кто дал?..

– Мы. Завод может сказать: “Не хочу делать туфли, хочу надгробья”.

– И чего?

– “Пожалуйста, с 1 января”.

– Слушай, а если все заводы скажут – хотим делать надгробья?

– Пожалуйста, но только с 1 января.

– А кто же будет делать радиоприемники?

– Вот… Когда заводы увидят, что спрос на надгробья удовлетворен, они все бросятся делать приемники и удовлетворять.

– Здорово.

– Конечно. В этом суть.

– Слушай, а с ускорением как?

– Ты что, решил к “Пушкинской” с другой стороны подъехать?!

– Ну, давай, давай.

– С ускорением сложней. Здесь от темпов зависит. Здесь прэсса сомневается. Прэсса здесь попросила перерыв. Они слегка выдохлись, много на них навалилось.

– Но слушай. Вот я, кроме как в метро, нигде никаких перемен не чувствую.

– Это у тебя что-то с организмом. И тут не в переменах дело. Тут когда жизнь лучше станет, вот это главное не пропустить.

– Ну, так прэсса ж даст знать.

– Даст, даст. Скажут, когда будет.

– А я за сорок пять лет ни разу ни до чего не дожил, может, сейчас доживу?

– До смерти доживешь.

– Я как скажу “будет”, так жена в меня тряпкой.

– Нервная?

– Слово это не переносит. Будет хорошо. Будут продукты. Не будет очередей. Будет квартира. Вспомнить нечего. Только мечтать. Она кричит: “Уже дед скоро, а все мечтаешь!”

– А чего, мечтай, дед. Ты видал покойников – большинство улыбается, значит, в мечтах отошел, но, думаю, на сей раз до чего-то доживем. Последний раз экспериментируем.

– А если неудача, что будет?

– СПИД! Читал про СПИД?

– А чего?

– А ничего…

– Вообще?

– Ага!

– И надолго?

– А пока лекарства не будет.

– А если попробовать как-то иначе?

– Именно от этого и происходит.

– Так что, вообще никак?

– Вообще.

– А как же?

– А как хочешь.

– Тьфу ты! Опять! Мясо – как хочешь, рыбу – как хочешь, и тут – как хочешь…

– Как хочешь.

– Самостоятельность?

– Самостоятельность.

– И хозрасчет?

– И хозрасчет.

– Тьфу!.. А если?..

– Нельзя. Пусть пойдет обойдет всех врачей, принесет обходной лист, возьмет характеристику после этого – и ни при каких обстоятельствах… (Шепчет.)

– Изоляцией?

– Да.

– А целовать?

– Передаст.

– А обнимать?

– Передаст.

– От сволочь…

– Где ты читал?

– В прэссе!

– Ну, прэсса. От прэсса!

– Теперь демократия. Это как?

– Это если ты не согласен.

– Ну?..

– Вот. Теперь ты можешь быть не согласен.

– Ага… И долго?

– Ну, долго я б не советовал… Ну, пока это происходит, можно.

– А зачем это мне?

– А я сам не знаю.

– И чего?

– Ничего… Так и живи…

– А не поймают?

– А ты никому не говори.

– Ага… Тогда конечно… Это облегчение.

– А как же…

– И до каких пор молчать?

– Пока не согласишься.

– Тогда уже молчать не стоит.

– Можно и высказаться, но тоже осторожно.

– Это облегчение.

– Это большое послабление!

– Прэсса добилась?

– Прэсса!

– Ну, прэсса!

– Да, прэсса тут все и завертела.

– А где она?

– А всюду. Я тут заходил в одну. Эти ребята… Ух, разворотистые. На Пушкинской, вернее, там милиция. Глянул через окно с улицы, поверишь: стол, стул, телефон, бумага и больше ничего.

– Ничего?

– Ничего.

– А как же он громит?

– Вот так.

– Значит, перестроился…

– Перестроился.

– Ну, прэсса…

– Ой, прэсса!

– Слышали, всю прэссу вызывали: “Чего у вас каждый день тайфуны, аварии, вы что, сдурели?” Те туда, сюда, мол, это не мы, мол, это стихия. А им: “Если у вас настроение хреновое, вы на людей не вымещайте, уменьшить, к чертовой матери, вдвое всю эту гадость”. Те: “Есть!” – и давай себе о зэках писать. Мол, сидит, а не виновен. Сидит, а не виновен. Их опять вызывали: “Опять народ будоражите. Каждый, кто сидит, – виновен!”

Сидят, никому не мешают. Уже сто комиссий, мол, проверяло:

– Как вы тут, зэки?

– Все в порядке. Хорошо сидим. Езжайте домой!

Ну, те вначале кричали, что много сидит, сейчас кричат: “Не. Кажется, немного”. И про прошлое уточнили. Раньше, мол, ужас сколько перед войной погибло.

Сейчас уточнили: “Не, кажется, ничего, не так много”.

– Ну, прэсса!

– Да, сейчас они вообще – то притихнут, то вскипят.

– Читали? – и народ проехал свою остановку.

Нечего читать, и народ вышел на своей остановке.