Как шутят в Одессе

Михаил Жванецкий



Группа людей со скорбными лицами и музыкальными инструментами, впереди бригадир-дирижер. Звонок. Выходит жилец. Бригадир вежливо приподнимает шляпу.

Б. – Ай-ай-ай. Мне уже говорили. Какое горе!
Ж. – Какое горе?
Б. – У вас похороны.
Ж. – Похороны?
Б. – Ришельевская 6, квартира 7?
Ж. – Да.
Б. – Ну?
Ж. – Что?
Б. – Будем хоронить?
Ж. – Кого?
Б. – Что значит кого? Кто должен лучше знать: Я или ты? Ну, не валяй дурака, выноси.
Ж. – Кого?
Б. – У меня люди. Оркестр. 15 Человек живых людей. Что у них детей нет? Маня, прошу.

(Толстая маня, в носках и мужских ботинках, ударила в тарелки и посмотрела на часы.)

Ж. – Минуточку. Кто вас сюда прислал?
Б. – Откуда я знаю? Может быть, и ты. Что я всех должен помнить?
(Из коллектива вылетает раз’яренный тромбон:)
– Миша, здесь будет что-нибудь? Или мы разнесем эту халабуду вдребезги-пополам. Я инвалид, вы же знаете.
Б. – Жора, не изводите себя. У людей большое горе – они хотят поторговаться. Назовите свою цену. Поговорим как культурные люди. Вы еще не слышали наше звучание.
Ж. – Я себе представляю.
Б. – Секундочку. Вы услышите наше звучание – вы снимете с себя последнюю рубаху. Эти люди чувствуют чужое горе как свое собственное.
Ж. – Я себе представляю.
Б. – Станьте там и слушайте сюда. Тетя маня, прошу сигнал на построение. (Толстая маня ударила в тарелки и посмотрела на часы. Бригадир прошелся кавалерийским шагом.)

– Константин, застегнитесь. Спрячьте свою нахальную татуировку с этими безграмотными выражениями. Если вы ее не выведете – я вас отстраню от работы. – Петр григорьевич, вы таки студент консерватории, возможно, вы культурнее нас – вы знаете ноты, но эта ковбойка вас унижает. У нас, слава богу, есть работа. Уличное движение растет. Мы только в июле проводили 15 человек, не считая три свадьбы. – Теперь вы, маня. Что вы там варите себе на обед, меня не интересует, но от вас каждый день пахнет жареной рыбой. Переходите на овощи или мы распрощаемся.
– Прошу печальный сигнал.

(Оркестр играет фантазию, в которой с трудом угадывается похоронный марш. Жилец аплодирует.)

Ж. – Большое спасибо. Достаточно. Но все это напрасно. Наверно, кто-то пошутил.
Б. – Может быть, но нас это не касается. Я 15 человек снял с работы, я не даю юноше закончить консерваторию. Мадам бородко бросила хозяйство на малолетнего бандита, чтоб он был здоров. Так вы хотите, чтоб я понимал шутки? Расчитайтесь, потом посмеемся.
(Из группы музыкантов вылетает раз’яренный тромбон:)
– Миша, что вы с ним цацкаетесь? Дадим по голове и отыграем свое, гори оно огнем.
Б. – Жора, не изводите себя, вы же еще не отсидели за то дело. Что вы опять нервничаете?
Ж. – Почем стоит похоронить?
Б. – С почестями?
Ж. – Да
б. – Не торопясь?
Ж. – Да
б. – По пятерке на лицо.
Ж. – А без покойника?
Б. – По трешке, хотя это и унизительно.
Ж. – Хорошо, договорились. Играйте. Только пойте: “В память сигизмунд лазаревича и сестры его из кишинева”.

(Музыканты по сигналу мани начинают играть и петь: “Безвременно, безвременно. На кого ты нас оставляешь? Ты – туда, а мы здесь. Мы здесь, а ты – туда.” За кулисами крики и плач. Кого-то понесли.) Бригадир, повеселев: “Вот вам и покойничек”.
Ж. – Нет, нет. Это только что. Это мой сосед сигизмунд лазаревич. У него сегодня был день рождения.