Маленькие пьесы

Даниил Хармс



ДЕВИЦА. Подруги! Где вы?! Где вы?!
Пришли четыре девы,
сказали:”Ты звала?”
ДЕВИЦА (в с т о р о н у). Я зла!

ЧЕТЫРЕ ДЕВИЦЫ НА ПОДОКОННИКЕ.
Ты не хочешь нас, Елена.
Мы уйдем. Прощай, сестра!
Как смешно твое колено,
ножка белая востра.
Мы стоим, твои подруги,
места нету нам прилечь.
Ты взойди на холмик круглый,
скинь рубашку с голых плеч.
Ты взойди на холмик круглый,
скинь рубашку с голых плеч.
ЧЕТЫРЕ ДЕВИЦЫ, СОЙДЯ С ПОДОКОННИКА.
Наши руки поднимались,
наши головы текли.
Юбки серенькие бились
на просторном сквозняке.
ХОР. Эй вы, там не простудитесь
на просторном сквозняке!
ЧЕТЫРЕ ДЕВИЦЫ, ГЛЯДЯ В МИКРОСКОП.
Мы глядели друг за другом
в нехороший микроскоп.
Что там было, мы не скажем:
мы теперь без языка.
Только было там крылечко,
вился холмик золотой.
Над холмом бежала речка
и девица за водой.
Говорил тогда полковник,
глядя вслед и горячо:
“Ты взойди на этот холмик,
обнажи свое плечо.”
ЧЕТЫРЕ ДЕВИЦЫ, ИСЧЕЗНУВ И ЗАМОЛЧАВ.
ПОЧ – ЧЕМ – МУ!?
В с ё
18 февраля 1927 г.
Петербург.

* * *
Запутался в системах черных знаков
И помощи не вижу. Мир шатается.
ЧАСОВОЙ.Теперь я окончательно запутался.
Не нужен ум и быстрая смекалка?
Я в мыслях щепки нахожу,
а в голове застряла палка,
отсохли ноги на посту,
из рук винтовка падает…
Пройдешь с трудом одну версту,
и мир тебя не разует.
Я погиб и опустился,
бородой совсем оброс,
в кучу снега превратился, –
победил меня мороз.
БАРБАРА.Часовой!

ЧАСОВОЙ.Гу-гу!

БАРБАРА.Часовой!

ЧАСОВОЙ.Гу-гу!

БАРБАРА.Часовой!

ЧАСОВОЙ.Гу-гу!

БАРБАРА.Я замерзаю!

ЧАСОВОЙ.Обожди, помогу!
Обожди мою подсобу.

БАРБАРА.Что же ты медлишь?

ЧАСОВОЙ.Я из будки вылезаю.

БАРБАРА.Ах, спаси мою особу!

ЧАСОВОЙ.Двигай пальцы на ногах,
чтоб они не побелели. Где ты?

БАРБАРА. Гибну!

ЧАСОВОЙ.Гибнешь?

БАРБАРА.Ах!

ЧАСОВОЙ.Тут погибнешь в самом деле!

БАРБАРА.Уж и руки, словно плеть…

ЧАСОВОЙ.Тут недолго околеть.
Эка стужа навернула!
Так и дует и садит!
Из-за каждой снежной горки
зимних бурь встают подпорки,
ходят с треском облака,
птица в тоненьком кафтане
гибнет, крылышки сложив…
Если я покуда жив,
то шинель меня спасала
да кусок свиного сала.
БАРБАРА.Отмерзают руки-ноги,
снежный ком вползает в грудь.
Помогите, люди-боги,
помогите как нибудь!
ЧАСОВОЙ.Ну чего тебе, злодейка?
Эка баба закорюка!
Ну и время! Вот скамейка.
Посижу – да покурю-ка.
1933 год.

АРХИТЕКТОР
КАБЛУКОВ. Мария!

МАРИЯ. Кто зовет меня?
Я восемь лет не слышала ни звука,
и вдруг в моих ушах
зашевелилась тайная пружина.
Я слышу грохот ломовой телеги
и стук приклада о каблук при смене караула.
Я слышу разговор двух плотников.
Вот, – говорит один, – махорка.
Другой, подумав, отвечает: суп и пшенная каша.
Я слышу, на Неве трещит моторка.
Я слышу, ветром хлопает о стену крыша.
Я слышу чей-то тихий шепот: Маша! Маша!
Я восемь лет жила, не слыша.
Но кто зовет меня?
КАБЛУКОВ. Мария!
Вы слышите меня, Мария?
Не пожалейте ваших ног,
сойдите вниз, откройте двери.
Я весь, Мария, изнемог.
Скорей, скорей откройте двери!
А в темноте все люди звери.
МАРИЯ. Я не могу сама решиться.
Мой повелитель – архитектор.
Его спросите,
может быть, он вам позволит.
КАБЛУКОВ. О непонятная покорность!
Ужель не слышите волненья,
громов могучих близкий бой,
домов от страха столкновенье,
и крик толпы, и страшный вой,
и плач, и стон, и тихое моленье,
и краткий выстрел над Невой?
МАРИЯ. Напрасна ваша бурная речь.
Мое ли дело – конь и меч?
Куда идти мне с этого места?
Я буду тут –
ведь я невеста.
КАБЛУКОВ. Обязанности брачных уз
имеют свой особый вкус.
Но кто, хоть капельку не трус,
покинув личные заботы,
и в миг призвав на помощь муз,
бежит в поля большой охоты.
МАРИЯ. Смотрите!
Архитектор целится вам в грудь!
КАБЛУКОВ. Убийца!
твой черед не за горами.
(а р х и т е к т о р с т р е л я е т)

МАРИЯ. Ах!
Дым раздвинул воздух сизыми шарами!
АРХИТЕКТОР. Очищен путь:
восходит ясный день,
и дом закончен, каменный владыка.
Соблюдена гармония высот и тяжести.
Любуйся и ликуй!
Гранита твердый лоб,
изъеденный времени писанием,
уперся в стен преграду.
Над легкими рядами окон
вверху, воздушных бурь подруга,
раскинулась над нами крыша.
Флаг в воздухе стреляет.
Хвала и слава архитектору!
И архитектор – это я.
1935 год. Весна.

* * *
НИКОЛАЙ II. Я запер дверь.
Теперь сюда никто войти не сможет.
Я сяду возле форточки
и буду наблюдать на небе ход планет.
Планеты, вы похожи на зверей!
Ты, солнце, – лев, планет владыка,
ты неба властелин. Ты – царь.
Я тоже царь.
Мы с тобой два брата.
Свети ко мне в окно,
мой родственник небесный.
Пускай твои лучи
войдут в меня, как стрелы.
Я руки разверну
и стану, как орел.
Взмахну крылами и на воздух,
с землей простившись, отлечу.
Прощай, земля! Прощай, Россия!
Прощай, прекрасный Петербург!
Народ бросает кверху шапки,
и артиллерия гремит,
и едет в лентах князь Суворов,
и князь Кутузов едет следом,
и Ломоносов громким басом
зовет солдат на поле брани,
и средь кустов бежит пехота,
и едет по полю фельдмаршал.
ГОЛОС АЛЕКСАНДРЫ ФЕДОРОВНЫ.
Коля? Ты тут?

НИКОЛАЙ II. Да тут. Войди пожалуйста!
АЛЕКСАНДРА ФЕДОРОВНА.
Я не могу войти. Ты запер дверь.
Открой скорее. Мне надо тебе что-то сказать.
НИКОЛАЙ II. Сейчас открою.(О т к р ы в а е т д в е р ь. В х о д и т А л е к с а н д р а Ф е д о р о в н а.)

АЛЕКСАНДРА ФЕДОРОВНА.
Ты что-то делал у окна.
Тебя Адам Адамыч со двора увидел
и, сильно напугавшись,
прибежал ко мне.
НИКОЛАЙ II. Да, это совершенно верно.
Я протирал оконное стекло.
Оно немножко запотело,
а я подумал: дай протру!
АЛЕКСАНДРА ФЕДОРОВНА.
Но ты же мог позвать лакея?

НИКОЛАЙ II. Я Митьку звал, но Митька не пришел.

АЛЕКСАНДРА ФЕДОРОВНА.
Тогда позвал бы Вальтазара.

НИКОЛАЙ II. А Вальтазар сидит на кухне,
он крутит с девками любовь.
А ты скажи мне, где Адам Адамыч?
АЛЕКСАНДРА ФЕДОРОВНА.
Адам Адамыч в розовой гостиной
ведет беседу с Воробьевым,
у Воробьева дочь Мария
сбежала в Тулу с женихом.
НИКОЛАЙ II. Да что ты говоришь?
Вот это новость!
А кто жених ее?
АЛЕКСАНДРА ФЕДОРОВНА.
Как будто Стасов.

НИКОЛАЙ II. Как Стасов?
Да ведь он старик почтенный!

АЛЕКСАНДРА ФЕДОРОВНА.
И старики бывают прытки на ходу.

НИКОЛАЙ II. Да, удивительно, как создан мир!
Все мертвое спешит исчезнуть,
а все живое день и ночь
себя старается увековечить.
И будь то роза, рыба или человек –
везде, везде любовь царица!
О Стасов! Ты старик,
и борода твоя серебрянного цвета,
перо дрожит в твоей руке,
твой голос утерял былую силу,
твоя нога на поворотах стала шлепать,
и многих блюд желудок твой
уж больше не приемлет,
но все по-прежнему стучит в волненьи сердце,
и все по-прежнему шалит в тебе коварный бес.
АЛЕКСАНДРА ФЕДОРОВНА.
Сюда идут Адам Адамыч с Воробьевым.
Поправь прическу и одерни свой шлафрок.
ВОРОБЬЕВ и АДАМ АДАМЫЧ (в х о д я).
Здравствуйте!
Здравствуйте!
Здравствуйте!
Здравствуйте!
НИКОЛАЙ II.
Здравствуйте!
Здравствуйте!
Здравствуйте!
Здравствуйте!
ВОРОБЬЕВ. Оставив личные заботы
и суету бесчисленной родни,
сойдемся лучше для работы
и посвятим работе наши дни.
1933 год, 7 октября.

* * *
ФАКИРОВ. Моя душа болит.
Перед глазами все как прежде,
а в книгах новая вода,
не успеваю прочитать страницу,
звонит над ухом телефон
и в трубку говорит мне голос:
Петр Нилыч, сегодня в три часа обед у Хвалищевского,
вы будете?
Да, отвечаю, буду.
И книгу в сторону кидаю,
и одеваю лучшую пару,
и свою келью покидаю,
и стол, и кресло, и гитару.
И бреюсь, одеваю лучший галстук,
и выхожу к трамвайной остановке.
А вот вчера я покупал себе зубную щетку
и встретил в магазине Ольгу Павловну, ужасную трещотку.
И 1.5 часа выслушивал рассказ о комнатных перегородках,
о том, что муж ее без брюк и ходит в парусиновых обмотках,
о Верочке в зеленых трусиках
и о Матвее с дьявольской улыбкой
в черных усиках.
А я всю жизнь, минуту каждую
премудрость жду, коплю и жаждую,
то в числа вглядываюсь острым взглядом,
то буквы расставляю друг за другом рядом,
то в соль подбалтываю соду,
то баламучу вилкой воду,
то электричество пытаюсь разглядеть под микроскопом,
то повторяю все эксперименты скопом.
Я сам дошел до биквадратных уравнений
и, сидя в комнате, познал весенний бег олений,
я сам, своею собственной рукой,
поймал молекулу.
Вот я какой!
Д о с т а е т и з ш к а п а с л о ж н у ю м а ш и н у.

А эту сложную машину
я сделал сам из ячменя.
Кто разберет мою машину?
Кто мудростью опередит меня?
З а д у м ы в а е т с я.

Проект “Земля разнообразна”
я в Академию носил.
Но было пасмурно и грязно,
и дождик мелкий моросил.
И мой проект постигла неудача:
он на дожде насквозь промок,
его прочесть была великая задача,
и в Академии его никто прочесть не мог,
пойду сегодня к Хвалищевскому,
он приобрел себе орган.
Послушаем Себатиана Баха
и выпьем чай с вареною морошкой.
Где трость моя?
И где папаха?
Нашел.
Теперь пойдем, свернув табак собачьей ножкой.
У х о д и т. Н а с ц е н у в ы б е г а е т В е р о ч к а.

ВЕРОЧКА. Все хочу,
все хочу
и ежедневно забываю
купить баночку толмачу.
В магазинах не бываю.
Мое хозяйство –
это нож
прямо в сердце.
Жизнь – ложь.
Лучше лечь и умереть.
(З в о н о к.)

Надо двери отпереть.

У б е г а е т. И з ш к а п а в ы г л я д ы в а е т с т у д е н т.

СТУДЕНТ. Ах, Верочка! Как я люблю тебя!

О п я т ь п р я ч е т с я в ш к а п. В х о д я т В е р о ч к а и А н т о н А н т о н о в и ч.

АНТОН АНТОНОВИЧ. Мне приятно видеть Вас.
Вы прелестны, Вера. Да-с.
Я ценитель красоты.
Перейдемте с “Вы” на “Ты”.
ВЕРОЧКА. Без вина, Антон Антоныч,
говорите мне на “Вы”
и целуйте только руки,
не касаясь головы.
АНТОН АНТОНОВИЧ. Вера! Верочка! Голубка!
Не отталкивай меня.
ВЕРОЧКА. Это что у Вас?

АНТОН АНТОНОВИЧ. Что? Трубка!

ВЕРОЧКА. Отойдите от меня!

АНТОН АНТОНОВИЧ. Я ужасно задыхаюсь.
Вера! Верочка! Кись-кись!

ВЕРОЧКА. Отойдите! Я кусаюсь!

АНТОН АНТОНОВИЧ. Ну, не надо! Не сердись!

ВЕРОЧКА. Вы купили шоколад?

АНТОН АНТОНОВИЧ. Извините. Виноват.
Идя к Вам, любовный пыл
охватил меня. Забыл
все на свете, только Вас
представлял себе как раз
и в разных позах и видах,
и в рубашке и без…
ВЕРОЧКА. Ах!

АНТОН АНТОНОВИЧ. Без рубашки ваши груди…

ВЕРОЧКА. Караул! Спасите! Люди!

СТУДЕНТ (в ы с к а к и в а я и з ш к а п а). Стой, мерзавец! Пусти руку! Не волнуйтесь, Верочка.Пойдемте со мной в шкап.

ВЕРОЧКА. Пустите меня. Кто вы такой?

СТУДЕНТ. Я студент.

ВЕРОЧКА. Что вам от меня нужно? Почему вы оказались в шкапу?

АНТОН АНТОНОВИЧ. Что вам угодно?

ВЕРОЧКА. Почему вы вмешиваетесь не в свое дело?

АНТОН АНТОНОВИЧ. Врываетесь в частную жизнь?

ВЕРОЧКА. Да кто вы такой, в самом деле?

СТУДЕНТ. Я студент.

ВЕРОЧКА. А как вы сюда попали?

СТУДЕНТ. Я пришел к Петру Нилычу Факирову.

ВЕРОЧКА. Ну?

СТУДЕНТ. Петр Нилычлюбит, чтобыегослушали, когдаон что-нибудь говорит. Он сажает меня в шкап, а сам ходит и говорит, будто в комнате никого нет.

ВЕРОЧКА. Значит, пока мы были тут, вы тоже тут были?

СТУДЕНТ. Да.

ВЕРОЧКА. И все слышали?

СТУДЕНТ. Да.

В е р о ч к а з а к р ы в а е т л и ц о р у к а м и.

АНТОН АНТОНОВИЧ. Это форменное безобразие.
Укрыться негде, всюду соглядатаи.
Моя любовь, достигшая вершины,
не помещается в сердечные кувшины.
Я не имею больше власти
таить в себе любовные страсти.
Я в парк от мира удаляюсь.
Среди травы один валяюсь
и там любви, как ангел, внемлю,
и, как кабан, кусаю землю.
Потом во мне взрывается река,
и я походкой старика
спешу в назначенное место,
где ждет меня моя невеста.
Моя походка стала каменной,
и руки сделались моложе.
А сердце прыгает, а взор стал пламенный.
Я весь дрожу.
О Боже! Боже!
ВЕРОЧКА. Ах, оставьте, в ваши годы
стыдно к девочкам ходить,
ваши речи, точно воды,
их не могут возбудить.
Вы беззубы, это плохо.
Плешь на четверть головы.
Вы – старик, и даже вздоха
удержать не в силах вы.
СТУДЕНТ. Я в этот дом хожу четыре года
и каждый день смотрю на Верочку из шкапа.
Я физик, изучил механику,
свободное скольжение тел
и притяжение масс.
А тут бывал я исключительно для Вас.
(1933 – 1934 ?)

БАЛ
ХОР. Танцуйте, танцуйте!

ГОСТИ. Танцуем, танцуем!

ХОР. Танцуйте фигуру.

ГОСТИ. Танцуем фигуру.

ХОР. Откройте, откройте,
откройте, откройте.
Закройте, закройте,
закройте, закройте.
ГОСТИ. Мы весело топчемся.
БАРОНЕССА ПИРОГОВА.
Мне стало душно.

СОЛДАТ ФЕРЗЕВ. Хотите на веранду охлаладить горячее тело?

БАРОНЕССА ПИРОГОВА.
Вы правы: я немножко вспотела.
Пусть ветер мне подует в рукава.
СОЛДАТ ФЕРЗЕВ. Смотрите: ночка какова!

DER GOLDBERG. Кто хочет что-нибудь особенного –
то я спою не хуже Собинова.

ХОЗЯИН. Иван Антоныч, принесите плеть.
Сейчас Der Goldberg будет петь.

DER GOLDBERG (п о е т).
Любовь, любовь
царит всечасно…
Больше петь не буду. Зачем
он меня при каждом слове ударяет плеткой?
МАРИЯ. Ой, смотрите, кто это к нам
ползет на четвереньках?

ХОЗЯИН. Это Мотыльков.

МОТЫЛЬКОВ. Да, это я. Мою природу
постиг удар. Я стал скотом.
Дозвольте мне воззвать к народу.
ХОЗЯИН. Ах, не сейчас. Потом, потом.

МОТЫЛЬКОВ. Тогда я просто удаляюсь.

ХОЗЯИН. А вдруг останетесь, боюсь.

МОТЫЛЬКОВ. Как неуместен этот страх.
Уйду и с туфель сдуну прах.

ХОЗЯИН. Смотрите, он ползет обратно.

ЖАК. Мария, будьте аккуратны.

МАРИЯ. Я вам запачкала пиджак.

ЖАК. Ну не беда!

МАРИЯ. Мой милый Жак.

ЖАК. Я предан вам за вашу ласку.

МАРИЯ. Ах, сядьте тут и расскажите сказку.

ЖАК. Был гром, и небо темнобуро.
Вдруг выстрел – хлоп! из Порт-Артура.
На пароходе суета:
матросы лезут в лодку,
а лодка офицерами по горло занята.
Матросы пьют в испуге дико водку,
кто рубит мачту, кто без крика тонет,
кто с переломанной ногой лежит и стонет.
Уже вода раскрыла двери,
а люди просто озверели.
Волну прижав к своей груди,
тонул матрос и говорил:”Приди, приди”, –
не то волне, не то кому-то
и бил ногами воду круто.
Его сосет уже пучина,
холодная вода ласкает,
но все вперед плывет мужчина
и милую волну из рук не выпускает.
“Приди, приди”, – кому-то кличет,
кому-то яростно лопочет,
кому-то ласково лепечет,
зовет кого-то и хохочет.
ХОЗЯИН. Вот эта дверь ведет во двор.

ИВАН АНТОНОВИЧ. О чем ведете разговор?

ХОЗЯИН. Так, ни о том и ни о сем.

ИВАН АНТОНОВИЧ. Давайте карты принесем.

МОТЫЛЬКОВ. Тогда остаться я не прочь.

ХОЗЯИН. Ну ты мне мысли не морочь.
Сказал – уходишь. И вали!

СОЛДАТ ФЕРЗЕВ (в б е г а я). Стреляй! Держи! Руби! Коли!

ХОЗЯИН. Что тут за крик? Что за тревога?
Кто тут скандалист, того нога не преступит моего порога.

СОЛДАТ ФЕРЗЕВ (у к а з ы в а я н а б а р о н е с с у П и р о г о в у).
Она ко мне вот так прильнула,
потом она меня кольнула,
потом она меня лягнула,
она меня солдата обманула.
(1933)

ГРЕХОПАДЕНИЕ
ИЛИ ПОЗНАНИЕ ДОБРА И ЗЛА.
ДИДАСКАЛИЯ.

А л л е я к р а с и в о п о д с т р и ж е н н ы х д е р е в ь е в и з о б р а ж а е т р а й с к и й с а д. П о с р е д и н е Д р е в о Ж и з н и и Д р е в о П о з н а н и я Д о б р а и З л а. С з а д и н а п р а в о ц е р к о в ь.

FIGURA (у к а з ы в а я р у к о й н а Д р е в о, г о в о р и т). Вот это Древо Познания Добра и Зла. От других деревьев ешьте плоды, а от этого дерева плодов не ешьте. (У х о д и т в ц е р к о в ь.)

АДАМ (у к а з ы в а я р у к о й н а д е р е в о).Вот это Древо Познания Добра и Зла.От других деревьев мы будем есть плоды, а от этогодерева мы плодовесть не будем.Ты, Ева, обожди меня, а я пойду соберу малину.(У х о д и т).

ЕВА. Вот это Древо Познания Добра и Зла.Адам запретил мне есть плоды с этого дерева. А интересно, какого они вкуса?

И з – з а д е р е в а п о я в л я е т с я м а с т е р Л е о н а р д о.

МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Ева! Вот я пришел к тебе.

ЕВА. А скажи мне, мастер Леонардо, зачем?

МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Ты такая красивая,белотелая,полногрудая, я хлопочу о твоей пользе.

ЕВА. Дай-то Бог.

МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Ты знаешь, Ева, я люблю тебя.

ЕВА. А я знаю, что это такое?

МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Неужто не знаешь?

ЕВА. Откуда мне знать?

МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Ты меня удивляешь.

ЕВА. Ой, посмотри, как смешно фазан на фазаниху верхом сел!

МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Вот это и есть то самое.

ЕВА. Что то самое?

МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Любовь.

ЕВА. Тогда это очень смешно.Ты что, тоже хочешь на меня верхом сесть?

МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Да, хочу.Но только ты ничего не говори Адаму.

ЕВА. Нет, не скажу.

МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Ты, я вижу, молодец.

ЕВА. Да, я бойкая баба.

МАСТЕР ЛЕОНАРДО. А ты меня любишь?

ЕВА. Да, янепрочь, чтобытыменяпокатал посаду на себе верхом.

МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Садись ко мне на плечи.

Е в а с а д и т с я в е р х о м н а м а с т е р а Л е о н а р д о, и о н с к а ч е т с н е й п о с а д у. В х о д и т А д а м с к а р т у з о м, п о л н ы м м а л и н ы, в р у к а х.

АДАМ. Ева?Где ты?Хочешь малины? Ева? Куда же она ушла? Пойду ее искать. (У х о д и т.)

П о я в л я е т с я Е в а в е р х о м н а м а с т е р е Л е о н а р д о.

ЕВА (с п р ы г и в а е т н а з е м л ю).Ну спасибо.Очень хорошо.

МАСТЕР ЛЕОНАРДО. А теперь попробуй вот это яблоко.

ЕВА. Ой, что ты! С этого дерева нельзя есть плодов.

МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Послушай, Ева. Я давно уже узнал все тайны рая. Кое-что я скажу тебе…

ЕВА. Ну говори, а я послушаю.

МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Будешь меня слушать?

ЕВА. Да, и ни в чем тебя не огорчу.

МАСТЕР ЛЕОНАРДО. И не выдашь меня?

ЕВА. Нет, поверь мне.

МАСТЕР ЛЕОНАРДО. А вдруг все откроется?

ЕВА. Не через меня.

МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Ну хорошо, я верю тебе.Ты была в хорошей школе. Я видел Адама, он очень глуп.

ЕВА. Он грубоват немного.

МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Онничегонезнает.Он мало путешествовал и ничего не видел.Его одурачили.А он одурачивает тебя.

ЕВА. Каким образом?

МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Он запрещает тебе есть плоды с этого дерева.А ведь это самые вкусные плоды.И когда ты съешь этот плод, ты сразупоймешь, что хорошо, ичтоплохо.Ты сразуузнаешь очень много и будешь умнее самого Бога.

ЕВА. Возможно ли это?

МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Да, уж я тебе говорю, что это возможно.

ЕВА. Ну право я не знаю что мне делать.

МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Ешь это яблоко! Ешь, ешь!

П о я в л я е т с я А д а м с к а р т у з о м в р у к а х.

АДАМ. Ах, вот где ты. Ева?А это кто?

М а с т е р Л е о н а р д о п р я ч е т с я з а к у с т ы.

АДАМ. Это кто был?

ЕВА. Это был мой друг – мастер Леонардо.

АДАМ. А что ему нужно?

ЕВА. Он посадил меня верхом себе на шею и бегал со мной по саду. Я страшно смеялась.

АДАМ. А больше вы ничего не делали?

ЕВА. Нет.

АДАМ. А что у тебя в руках?

ЕВА. Это яблоко.

АДАМ. С какого дерева?

ЕВА. Вот с того.

АДАМ. Нет, врешь, с этого.

ЕВА. Нет с того.

АДАМ. Врешь, поди?

ЕВА. Честное слово, не вру.

АДАМ. Ну хорошо, я тебе верю.

ЗМЕЙ (с и д я щ и й н а Д р е в е П о з н а н и я Д о б р а и З л а).Она врет.Ты не верь.Это яблоко с этого дерева.

АДАМ. Брось яблоко, обманщица.

ЕВА. Нет, ты очень глуп.Надо попробовать, каково оно на вкус.

АДАМ. Ева, смотри.

ЕВА. И смотреть тут нечего!

АДАМ. Ну, как знаешь.

Е в а о т к у с ы в а е т о т я б л о к а к у с о к. З м е й о т р а д о с т и х л о п а е т в л а д о ш и.

ЕВА. Ах, как вкусно! Только что же это такое? Ты все время исчезаешь и появляешься вновь. Ой! Всё исчезает и откуда-то появляется все опять. Ох, как это интересно! Ай!Я голая!Адам, подойди ко мне ближе, я хочу сесть на тебя верхом.

АДАМ. Что такое?

ЕВА. На, ешь тоже яблоко!

АДАМ. Я боюсь.

ЕВА. Ешь! Ешь!

А д а м с ъ е д а е т к у с о к я б л о к а и с р а з у п р и к р ы в а е т с я к а р т у з о м.

АДАМ. Мне стыдно.

И з ц е р к в и в ы х о д и т F i g u r a.

FIGURA. Ты, человек, иты,человечица,высъелизапрещенный плод.А потому, вон из моего сада!

F i g u r a у х о д и т о б р а т н о в ц е р к о в ь.

АДАМ. Куда же нам идти?

ЕВА. Никуда не пойдем.

П о я в л я е т с я а н г е л с о г н е н н ы м м е ч о м в р у к а х и г о н и т и х и з р а я.

АНГЕЛ. Пошли вон!Пошли вон!Пошли вон!

МАСТЕР ЛЕОНАРДО (п о я в л я я с ь и з – з а к у с т о в). Пошли.Пошли.Пошли.Пошли. (М а ш е т р у к а м и.) Давайте занавес.

З а н а в е с
1934 год, 27 сентября.

И З М Е Р Е Н И ЕВ Е Щ Е Й.
ЛЕПОЛЯНОВ. За вами есть один грешок
вы под пол прячете вершок
его лелеете как цветок
в случае опаснсти дуете в свисток.
ДРУЗЬЯ. Нам вершок дороже глаза
наша мера он отсчета
он в пространстве наша база,
мы бойцы прямых фигур.
К мерам жидкости сыпучей
прилагаем эталон
сыпем слез на землю кучи,
измеряем лоб соседа,
(он же служит нам тетеркой)
рассматривая форму следа
мы трогаем всей пятеркой.
Любопытствуя больного
тела жар – температуру,
мы вершок ему приносим
из бульона варим куру.
ЛЕПОЛЯНОВ. Но физики считают вершок
устаревшей мерой.
Значительно удобней
измерять предметы саблей.
Хорошо также измерять шагами.
ПРОФЕССОР ГУРИНДУРИН.
Вы не правы Леполянов.
Я сам представитель науки
и знаю лучше тебя положение дел.
Шагами измеряют пашни,
а саблей тело человеческое,
но вещи измеряют вилкой.
ДРУЗЬЯ. Мы дети науки
но любим вершок.

ЛЯПОЛЯНОВ. Смерть отсталым измереньям!
Смерть науки старожилам!
Ветер круглым островам!
Дюжий метр пополам!

ПЛОТНИК. Ну нет,
(ВИНТЕР)простите.
Я знаю косую сажень.
И на ваши выдумки мне плевать!
Плевать, говорю, на вашу тетю науку.
Потому как сажень
есть косая инструмент,
и способна прилагаться
где угодно хорошо;
при постройке, скажем, дома
сажень веса кирпичей
штукатурка, да солома,
да тяжелый молоток.

ПРОФЕССОР ГУРИНДУРИН.
Вот мы
глядя в потолок
рассуждаем над масштабом
разных планов естества
переходящего из энергии
в основную материю,
под которой разумеем
даже газ.

ДРУЗЬЯ. Наша мера нами скрыта.
Нам вершок дороже глаз.

ЛЯПОЛЯНОВ. В самых маленьких частичках
в элементах,
в ангелочках,
в центре тел,
в летящих ядрах,
в натяженьи,
в оболочках,
в ямах душевной скуки,
в пузырях логической науки –
измеряются предметы
клином, клювом и клыком.

ПРОФЕССОР ГУРИНДУРИН.
Вы не правы, Ляполянов.
Где же вы слыхали бредни,
чтобы стул измерить клином,
чтобы стол измерить клювом,
чтобы ключ измерить лирой,
чтобы дом запутать клятвой.
Мы несем в науке метр.
Вы несете только саблю.

ЛЯПОЛЯНОВ. Я теперь считаю так:
меры нет.
Вместо меры только мысли,
заключенные в предмет.
Все предметы оживают,
бытие собой украшают.

ДРУЗЬЯ. О,
мы поняли!
Но все же
оставляем Вершок.

ЛЯПОЛЯНОВ. Вы костецы.

ПРОФЕССОР ГУРИНДУРИН.
Неучи и глупцы.

ПЛОТНИК.Я порываю с вами дружбу.
(ВИНТЕР)

В с ё.
17 – 21 октября 1929 года.

БАЛЕТ ТРЕХ НЕРАЗЛУЧНИКОВ
Музыка.
Выходят три.
Три на клетке 8 стоят в положении
*
**

лицом в публику.
Подготовительные движения ног, рук и головы.
Три бегут по диагонали на клетку 3.
Движение вдоль просцениума на клетку 1.
В з а и м н о е п о л о ж е н и е в с е в р е м я с о х р а н я е т с я-

*
**

С клетки 1 судорожно идут на клетку 5.
Движение прямое 5 – 8 – 5 – 5 – 8.
Движение прямое 8 – 9 – 8.
Три падают косо в клетку 4.
Поднимаются в клетку 8.
Бег на месте.
Танец голов.
Три ползут на четвереньках, ногами к зрителю.
Три встают.
Три меняют взаимное положение на

* * *

Движение прямое 3 – 8 – 1.
Пятятся задом и садятся в клетке 6 на стул.
Три встают.
Движение 6 – 5 – 8 – 7.
Три стоят.
Три на четвереньках идут на клетку 1.

З а н а в е с.

+–––––––––––+
¦ 9 ¦ 8 ¦ 7 ¦
¦–––+–––+–––¦
¦ 4 ¦ 5 ¦ 6 ¦
¦–––+–––+–––¦
¦ 3 ¦ 2 ¦ 1 ¦
+–––––––––––+

(1930)

ПИСАТЕЛИ. Мы те-те-те-те-те-те
те-теперь все поняли.
Почему вы так свирепы,
не от нашей вони ли?
ФАУСТ. Что-с?
Да как вы смеете меня за нюхателя считать?!
Идите вон! Умрите!
А я останусь тут мечтать
один о Маргарите.

ПИСАТЕЛИ. Мы уходим, мы ухидем,
мы ухудим, мы ухедим,
мы укыдем, мы укадем…
Но тебе, бородатый колдун, здорово нагадим!

ФАУСТ. Я в речку кидаюсь,
но речка – шнурок,
за сердце хватаюсь,
а в сердце творог,
я в лампу смотрюся,
но в лампе гордон,
я ветра боюся,
но ветер – картон.
Но ты, Маргарита,
ни-ни и не-не,
как сон, Маргарита,
приходишь ко мне.
Усы молодые
колечками вьются,
и косы златые
потоками льются.
Глаза открывают
небесные тени
и взглядом карают
и жгут, и летени.
Стою, к Маргарите
склоняя мисон,
но ты, Маргарита, –
и призрак и сон.
МАРГАРИТА. В легком воздуха теченьи
столик беленький летит,
ангел, пробуя печенье,
в нашу комнату глядит.
Милый Фридрих, Фридрих милый,
спрячь меня в высокий шкап,
чтобы черт железной вилой
не пронзил меня никак, –
встань, послушный, встань, любезный,
двери камнем заложи,
чтобы черт водой железной
не поймал мои ножи.
Для тебя, покинув горы,
я пришла в одном платке,
но часы круглы и скоры,
быстры дни на потолке.
Мы умрем. Потухнут перья,
вспыхнут звезды там и тут,
и серьезные деревья
над могилой возрастут.

ФАУСТ. Что слышу я?
Как будто бы фитиль трещит,
как будто мышь скребет,
как будто таракан глотает гвоздь,
как будто мой сосед,
жилец, судьбою одинокий,
рукой полночной шарит спичку
и ногтем, сволочь, задевает
стаканы, полные воды,
потом вздыхает и зевает
и гладит кончик бороды…
Иль это, облаками окруженная,
сова, сном сладким пораженная,
трясти крылами начала, –
иль это в комнате пчела,
иль это конь за дверью ржет:
коня в затылок овод жжет…
Иль это я, в кафтане чистом,
дышу от старости со свистом?

на коне, от пыли бура,
в платье пыльном и плохом.
Вспомним, старцы, Маргариту,
пруд волос моих, ручей…
Ах, увижу ль Маргариту?
Кто поймет меня?..

АПОСТОЛЫ. Свечей
много в этом предложеньи,
сабель много. Но зато
нет ни страха, ни движенья.
Дай тарелку!

ФАУСТ. Часто –
в. Олег трубит,
собаки
хвисты по ветру несут,
львы шевелятся во мраке…
Где кувшин, – вина сосуд?

ПИСАТЕЛИ. В этом маленьком сосуде
есть и проза, и стихи,
но никто нас не осудит:
мы и скромны, и тихи.

ФАУСТ. Я прочитал стихи.
Прелестно!

ПИСАТЕЛИ. Благодарим.
Нам очень лестно.

ФАУСТ. Стихи прекрасны и певучи…

ПИСАТЕЛИ. Их бросьте:
это слов бессмысленные еучи!

ФАУСТ. Ну, правда,
есть в них и вода,
но смыслов бродят сонные стада,
любовь торжественно воспета.
Вот, например, стихи:
“В любви, друзья, куда не глянь, –
всюду дрынь и всюду дрянь.”
Слова сложились, как дрова,
в них смыслы ходят, как огонь.
Посмотрим дальше. Вот строка:
“К дому дом подбежал,
громко говоря:
чей-то труп в крови лежал
возле фонаря,
а в груди его кинжал
вспухнул, как слюда.
Я подумал: это труп,
и, бросая дым из труб,
я пришел сюда.”
Это смыслов конь.
ПИСАТЕЛИ. Мы писали, сочиняли,
рифмовали, кормовали,
пермадули, гармадели,
фои-фари пагигири,
мегафори и трясли.
ФАУСТ. Руа рео
кио лау
кони фиу
пеу боу
мыс мыс мыс!
Вам зто лучше известно.

24 августа (1930 года)

ИСКУШЕНИЕ
Посвящаю К.С. Малевичу
ЧЕТЫРЕ ДЕВКИ НА ПОРОГЕ.
Нам у двери ноги ломит.
Дернем, сестры, за кольцо.
Ты взойди на холмик тут же,
скинь рубашку с голых плеч.
Ты взойди на холмик тут же,
скинь рубашку с голых плеч.

ЧЕТЫРЕ ДЕВКИ, СОЙДЯ С ПОРОГА.
Были мы на том пороге,
песни пели. А теперь
не печальтесь вы, подруги,
скинем плечи с косяка.

ХОР. Все четыре мы же только
скинем плечи с косяка.

ЧЕТЫРЕ ДЕВКИ В ПЕРСПЕКТИВЕ.
Наши руки многогранны,
наши головы седы.
Повернув глаза к востоку,
видим нежные следы.
Лишь подняться на аршин
с незапамятных вершин –
все исчезнет, как плита,
будет клумба полита.
Мы же хвалимся нарядом,
мы ликуем целый день.
Ты взойди на холмик рядом,
плечи круглые раздень.
Ты взойди на холмик рядом,
плечи круглые раздень.

ЧЕТЫРЕ ДЕВКИ, ИСЧЕЗНУВ.
ГРОХ – ХО – ЧЧА!

ПОЛКОВНИК ПЕРЕД ЗЕРКАЛОМ.
Усы завейтесь! Шагом марш!
Приникни, сабля, к моим бокам.
Ты, гребень, волосы расчеши,
а я, российский кавалер,
не двинусь. Лень мне или что?
Не знаю сам. Вертись, хохол,
спадай в тарелку, борода.
Уйду, чтоб шпорой прозвенеть
и взять чужие города.

ОДНА ИЗ ДЕВИЦ.
Полковник, вы расстроены?

ПОЛКОВНИК.
О, нет. Я плохо выспался.
А вы?

ДЕВИЦА.
А я расстроена, увы.

ПОЛКОВНИК.
Мне жалко вас.
Но есть надежда,
что это все пройдет.
Я вам советую развлечься:
хотите в лес? там сосны жутки…
Иль, может, в оперу? – Тогда
я выпишу из Англии кареты
и даже кучера. Куплю билеты,
и мы поедем на дрезине
смотреть принцессу в апельсине.
Я знаю: вы совсем ребенок,
боитесь близости со мной.
Но я люблю вас…

ДЕВИЦА.
Прочь, нахал!

Полковник ручкой помахал
и вышел, зубом скрежеща,
как дым выходит из прыща.

* * *
Ку
Щу

Тарфик
Ананан

ТАРФИК. Я город позабыл
я позабыл движенье
толпу забыл коня и двигатель
и что такое стул
твержу махая зубом
гортань согласными напряжена
она груди как бы жена
а грудь жена хребту
хребет подобен истукану
хватает копья на лету
хребет защита селезенок
отец и памятник спины
опора гибких сухожилий
два сердца круглых как блины
я позабыл сравнительную анатомию
где жила трепыхает
где расположено предплечье
рука откудова махает
на острове мхом покрытом
живу ночую под корытом
пчелу слежу глаз не спуская
об остров бьет волна морская
дороги человека злого
и перья с камушков птицелова.

КУ. На каждом участке отдельных морей
два человека живут поскорей,
чем толпы идущих в гору дикарей.
На каждой скале одиночных трав
греховные мысли поправ
живет пустынник седоус и брав.
Я Ку проповедник и Ламмед – Вов
сверху бездна снизу ров
по бокам толпы львов
я ваш ответ заранее чую
где время сохнет по пустыням
и смуглый мавр несет пращу
науку в дар несет латыням
ответ прольется как отказ
“нет жизнь мне милее
от зверя не отвести мне глаз
меня влечет к земле руками клея”
я Ку стоя на ваших маковках
говорю:
шкап соединение трех сил
бей в центр множества скрипучих перьев
согбенных спин мышиных рыльц!
вас ли черная зависть клянет
который скрываясь уходит вперед
ложится за угол владыка умов.
И тысяча мышиц выходит из домов.
Но шкап над вами есть Ламмед – Вов.
Дальше сила инженера
рост, грудь, опора, шар
цвети в бумагах нежная Вера
и полный твоих уст пожар.
Гласит Некоторый Сапог:
есть враждебных зонтиков поток
в том потоке не расти росток.
Мое высокое Соображение
как флюгер повернуто на восток.
Там стоит слагая части
купол крыши точно храм.
Люди входят в двери настежь
всюду виден сор и хлам.
Там деревья стену кружат
шкап несется счетом три,
но всегда гласит Наружа:
“как хотите. Все внутри.”

ТАРФИК. вот это небо
эти кущи
эти долы
эти рыбы
эти звери, птицы, люди
эти мухи, лето, сливы
лодка созданная человеком
дом на площади моего пана
не улететь мне совсем навеки
цветы кидая с аэроплана
как же я в тигровой шкуре
позабытый всем огулом
удержу моря и бури
открывая ход акулам
о прибрежные колени
ударяет вал морской
сквозь волну бегут олени
очи полные тоской
небо рухнет – море встанет
воды взвоют – рыба канет
лодка – первое дитя
нож кремневый; он свидетель
зверем над водой летя
посреди воздушных петель
надо мной сверкает клином
обрывает веточки малинам.
Чем же буду я питаться
на скале среди воды?
Чем кормить я буду братца?
Что Ку есть будешь ты?

КУ. Похлебка сваренная из бобов
недостойна пищи Богов
и меня отшельника Ламмед – Вов
люди, птицы, мухи, лето, сливы
совершенно меня не пленяют
красные плоды
яблоки и сады
звери жмутся они трусливы
лапы точат на все лады
козы пестрые – они пугливы
реки, стройные пруды
морские пучины, озера, заливы
родник пускает воды струю
около я с графином стою
буду пить эту воду на земле и в раю.

ТАРФИК. Ку ты выше чем средний дуб
чем я который суть глуп
на скале живу орлом
хожу в небо напролом
все театр для меня
а театр как земля
чтобы люди там ходили
настоящими ногами
пели, дули, говорили,
представляли перед нами
девы с косами до пупа
выли песни, а скопцы
вяло, кисло, скучно, тупо
девок ловят за концы
арлекин пузырь хохлатый
босиком несется за
по степям скакающей хатой
на горе бежит коза
Ку, видишь там сидит артист
на высоком стуле он
во лбу тлеет аметист
изо рта струится Дон
упадая с плеч долой
до колен висит попона
он жеребчит молодой
напоминает мне дракона
Ку, что он делает?
Ку, что он думает?
Ку, зачем его суставы
неподвижны как бесята
голос трубный и гнусавый
руки тощие висят.
Я хочу понять улабу
залду шкуру дынуть бе
перевернуть еф бабу
во всем покорствовать тебе.

КУ. Тарфик, ты
немедля должен
стать проклятым.
Два в тебе
существа.
Одно земное
Тарфик – имя существу
а другое легче вздоха
Ку завется существо
для отличья от меня
Ананан – его названье
но стремясь жить на березе
он такой же как и я
ты же Тарфик только пятка
только пятка
только пятка
ты же Тарфик только свечка
будь проклятым Аустерлиц
я же Ку Семен Лудильщик
восемь третьих человека
я души твоей спаситель
я дорога в Астрахань.

ТАРФИК. Отныне весь хочу покоя
ноги в разные места
поворачивают сами
пальцы Тарфика листва
мясо в яму уползает
слышно легких дуновенье
сердце к плечикам бросает
во мне ходит раздвоенье
тела мертвые основы…

КУ. Отваливались камнем в ров.

АНАНАН. С добрым утром часословы!

КУ. Честь имею: Ламмед – Вов.

АНАНАН. Почему это здесь мусор?
Зачем дерево не на месте?
чей это сапог валяется?
где тут у вас колодец?
Всюду всюду беспорядок
всюду виден сор и хлам
змеи ходят между грядок.
Все театр. Где же храм?

КУ. А вот пожалуйста сюда
по ступенькам осторожно
о порог не споткнитесь
не запачкайте рукав
тут прихожая с камином
открывается очам
из дверей в плаще орлином
Тарфик ходит по ночам
заворачивает в двери
стучит локтём о косяки
над ним вьется легкий пери
за ним ходят босяки.
Пери – это вы начальник
босяки же – это души
Тарфик – это зверь первоначальный

АНАНАН. Почеши мне Ку мои уши

КУ. Извольте. Вижу прыщик
на затылке Вашем я
может срезать этот прыщик
хочу цирюльником быть Вашим я

АНАНАН. Режь мне его не надо
у меня на животе их целые тысячи
есть и маленькие есть и побольше
а есть такие как кулак
а этот прыщик просто так

КУ. Фе
ме
дихре
срезал

АНАНАН. А теперь обратно прикрепи

КУ.Мо.

24 марта 1929 года.

ОКНО
ШКОЛЬНИЦА. Смотрю в окно
и вижу птиц полки.

УЧИТЕЛЬ. Смотри в ступку на дно
и пестиком зерна толки.

ШКОЛЬНИЦА. Я не могу толочь эти камушки:
они, учитель, так тверды,
моя же ручка так нежна…

УЧИТЕЛЬ. Подумаешь, какая княжна!
Скрытая теплота парообразования
должна быть тобою изучена.

ШКОЛЬНИЦА. Учитель, я измучена
непрерывной цепью опытов.
Пять суток я толку. И что же:
окоченели мои руки,
засохла грудь,
о Боже, Боже.

УЧИТЕЛЬ. Скоро кончатся твои муки.
Твое сознание прояснится.

ШКОЛЬНИЦА. Ах, как скрипит моя поясница!

УЧИТЕЛЬ. Смотри, чтоб ступка все звенела
и зерна щелкали под пестиком.
Я вижу: ты позеленела
и ноги сложила крестиком.
Вот уже одиннадцатый случай
припоминаю. Ну что за притча!
Едва натужится бедняжка –
уже лежит холодный трупик.
Как это мне невыразимо тяжко!
Пока я влез на стул
и поправлял часы,
чтоб гиря не качалась,
она, несчастная, скончалась,
недокончив образования.

ШКОЛЬНИЦА. Ах, дорогой учитель,
я постигла скрытую теплоту парообразования!

УЧИТЕЛЬ. Прости, но теперь я тебя расслышать не могу,
хотя послушал бы охотно!
Ты стала, девочка, бесплотна
и больше ни гу-гу!

ОКНО. Я внезапно растворилось.
Я – дыра в стене домов.
Сквозь меня душа пролилась.
Я – форточка возвышенных умов.

1931 год, 15 марта.

ОН И МЕЛЬНИЦА
ОН. Простите, где дорога в Клонки?

МЕЛЬНИЦА. Не знаю.
Шум воды отбил мне память.

ОН.Я вижу путь железной конки.
Где остановка?

МЕЛЬНИЦА. Под липой.
Там даже мой отец сломал себе ногу.

ОН.Вот ловко!

МЕЛЬНИЦА. Ей Богу!

ОН.А ныне ваш отец здоров?

МЕЛЬНИЦА. О да, он учит азбуке коров.

ОН. Зачем же тварь
учить значкам?
Кто твари мудрости заря?

МЕЛЬНИЦА. Букварь.

ОН. Зря, зря.

МЕЛЬНИЦА. Поднесите к очкам
мотылька.
Вы близоруки?

ОН. Очень.
Вижу среди тысячи предметов…

МЕЛЬНИЦА. Извините, среди сколька?

ОН. Среди тысячи предметов
только очень крупные штуки.

МЕЛЬНИЦА. В мотыльке
и даже в мухе
есть различные коробочки,
расположенные в ухе.
На затылке – пробочки.
Поглядите.

ОН. Погодите.
Запотели зрачки.

МЕЛЬНИЦА. А что это торчит из ваших сапог?

ОН.Стручки.

МЕЛЬНИЦА. Трите глаза слева направо.

ОН.Фу ты! Треснула оправа!

МЕЛЬНИЦА. Я замечу вам: глаз не для
развлечений наших дан.

ОН. Разрешите вас в бедро поцеловать не медля.

МЕЛЬНИЦА. Ах, отстаньте, хулиган!

ОН. Вы жестоки. Что мне делать?
Я ослеп.
Дорогу в Клонки
не найду.

МЕЛЬНИЦА. И конки
здесь не ходят на беду.

ОН. Вы обманщица.
Вы недотрога.
И впредь моя нога
не преступит вашего порога.

В с ё.
26 – 28 декабря 1930 года.