Тюбик с ультрамарином

Семен Альтов



Первый стакан пива Бурчихин выпил грамотно, в четыре глотка. Налил из бутылки второй стакан, посмотрел, как шевелится пена, поднес ко рту. Дал лопающимся пузырикам пощекотать губу и с вожделением отдался покалывающей холодком влаге. После вчерашнего пиво действовало как живая вода. Бурчихин блаженно зажмурился, маленькими глотками растягивая удовольствие… и тут почувствовал на себе чей-то взгляд. “Вот гадина!” подумал Витя, кое-как допил пиво, звучно поставил стакан на замызганный стол и оглянулся. Через два столика от него сидел тощий тип в синем свитере, длинный шарф был намотан вокруг несуществующей шеи, в руках трехцветная авторучка. Тип бросал на Бурчихина цепкие взгляды, будто сверяя его с чем-то, и водил авторучкой по бумаге. – Опись имущества, что ли?! – хрипло сказал Бурчихин, сплюнул и пошел на тощего.

Тот улыбнулся, продолжая чиркать на бумаге.

Бурчихин тяжело подошел и взглянул на лист. Там была нарисована родная улица Кузьмина, а на ней… Бурчихин! Дома были зеленые, Витя – фиолетовый! Но самое страшное, – Бурчихин был вроде и не Бурчихин! Нарисованный Бурчихин отличался от оригинала чистым выбритым лицом, веселыми глазами, доброй улыбкой. Держался он неестественно прямо, с вызывающей гордостью! Витину фигуру облегал прекрасно сшитый костюм. На лацкане краснел значок какого-то института. На ногах красные туфли, а на шее такой же галстук. Словом, – пижон!

Большего оскорбления Бурчихин не помнил, хоть вспомнить было что. – Так! – хрипло сказал Витя, поправив ворот мятой рубахи. – Мазюкаем? А кто тебе позволил над людьми надругиваться?! Не умеешь рисовать, – сиди, пиво пей! Кто вот это, ну кто, кто? Разве я?! Да еще в галстуке! Тьфу!

– Это вы, – улыбнулся художник. – Конечно, вы. Только я позволил себе представить, каким бы вы могли быть! Ведь как художник я имею право на вымысел?

Бурчихин задумался, уставившись на бумагу.

– Как художник имеешь. А из кармана что торчит?

– Да это же платочек!

– Скажешь тоже, платочек! – Витя высморкался. – А глаза зачем такие вымыслил? Причесал волосы, главное. Вот подбородок у тебя хорошо получился, узнаю. – Бурчихин, вздохнув, положил тяжелую руку тощему на плечо. – Слушай, друг, а может, ты прав? Я тебе ничего плохого не сделал. Зачем бы тебе это выдумывать? Верно? А меня побрить, вымыть, переодеть буду как на картинке! Запросто!

Бурчихин посмотрел в свои ясные фиолетовые глаза, попробовал улыбнуться нарисованной улыбкой и почувствовал боль в скуле от потревоженной царапины.

– Будешь?

Витя протянул разломанную пополам пачку “Беломора”.

Художник взял папиросу. Закурили. – А это что? – спросил Бурчихин, осторожно дотронувшись до нарисован- ной черточки на щеке, и присел к столу. – Шрам, – объяснил художник, – сейчас там у вас царапина. Она зажи- вет, а след останется. – Останется, говоришь? Жалко. Хорошая щека могла быть. А значок к че- му?

Художник наклонился к бумаге.

– Тут написано “Технологический институт”.

– Думаешь, институт кончу? – тихо спросил Бурчихин.

Художник пожал плечами:

– Вы же видите! Поступите и закончите. – А в семейном плане что ожидается? – Витя нервно отбросил папиросу. Художник взял авторучку и на балконе дома набросал зелененький женс- кий силуэт. Откинулся на стуле, посмотрел на рисунок и чиркнул рядом детскую фигурку.

– Девочка? – фальцетом спросил Бурчихин.

– Мальчик. – А кто женщина? Судя по платью, Люся?! У кого же еще зеленое платье?

– Галя, – поправил художник.

– Галя! Ха-ха! То-то я замечаю, она меня видеть не хочет! А значит, кокетничает! Ну, женщины, скажи, да? – Витя засмеялся, не чувствуя боль от царапины. А ты хороший мужик! – Он хлопнул художника по узкой спине. – Пива хочешь?

Художник сглотнул слюну и прошептал:

– Очень! Очень хочу пива!

Бурчихин подозвал официанта.

– Пару жигулевского! Нет, четыре!.. Витя разлил пиво, и они молча начали пить. Вынырнув на середине вто- рого стакана, художник, задыхаясь, спросил:

– Как вас зовут?

– Бурчихин я!

– Понимаете, Бурчихин, я вообще-то маринист.

– Понимаю, – сказал Витя, – это сейчас лечат. – Вот, вот, – обрадовался художник. – Мне море рисовать надо. У меня с легкими плохо. Мне надо на юг, к морю. Чтобы ультрамарином! Здесь этот цвет ни к чему. А я люблю ультрамарин неразбавленный, чистый. Как море! Представляете, Бурчихин, – море! Живое море! Волны, утесы и пена!

Они выплеснули пену из стаканов под стол и закурили. – Не переживай, – сказал Бурчихин. – Ну?! Все будет хорошо! Сидеть тебе в трусах у моря с ультрамарином! У тебя же все впереди! – Правда?! – Глаза художника вспыхнули и стали как нарисованные. – Вы думаете, я там буду?! – О чем разговор? – ответил Витя. – Будешь у моря, о легких забудешь, станешь большим художником, купишь дом, яхту! – Скажете тоже – яхту! – Художник задумчиво покачал головой. – Разве что лодку, а? – Конечно! А еще лучше – и мальчик, и девочка! Здесь на балконе у те- бя запросто девчушка поместится! – Бурчихин обнял художника за плечи, на что ушло полруки от локтя до ладони. – Слушай, друг, продай полотно! Художника передернуло.

– Как вы можете?! Вам никогда не продам! Хотите – подарю?! – Спасибо тебе, – сказал Витя. – Спасибо, друг! Только сними с шеи галстук: не могу на себе его видеть – дышать тяжело!

Художник чиркнул по бумаге, и галстук превратился в тень пиджака. Бурчихин осторожно взял лист и, держа его перед собой, пошел между столиками, улыбаясь нарисованной улыбкой, шагая все тверже и уверенней. Художник допил пиво, достал чистый лист и положил на мокрый столик. Улыбнувшись, нежно погладил боковой карман, где лежал нераспечатанный тюбик с ультрамарином. Потом поднял глаза на сопливого паренька за соседним столом. На руке у него было вытатуировано: “Нет счастья в жизни”. Художник нарисовал фиолетовое море. Алый кораблик. Зеленого бравого капитана на палубе…