Под лютню

Семен Альтов



Бунькин бродил по универмагу, смотрел, трогал, спрашивал цену и шел дальше. В отделе грампластинок, увидев симпатичную продавщицу, он задержался. Облокотившись о прилавок, Бунькин под музыку разглядывал девушку, пока ее не позвали: “Лизанька, на минутку!” Продавщица красиво двинулась в сторону, всей фигурой попадая в такт музыки.

Провожая ее глазами, Бунькин увидел на конверте для пластинок знакомую картину: старинный молодой человек играл на чем-то деревянном. На столе стоял роскошный букет и аппетитной горкой лежали фрукты. “Лют- нист!” – радостно опознал Бунькин. Художник был, кажется, итальянец с украинской фамилией на “о”, но не Тинторетто. Продавщица вернулась. “Взглянуть можно?” – спросил Бунькин, показывая на конверт. “Стерео”, – донеслось из продавщицы.

– А что там? – Я же сказала – “стерео”! Платите четыре рубля за комплект. Осталось три штуки.

Бунькин заплатил и подал чек. Девушка протянула ему пакет. Дома, разорвав бумагу, Бунькин увидел два конверта для пластинок. На каждом был нарисован “Лютнист”.

В первом конверте было пусто. Во втором лежал листок бумаги.

“Для получения наилучшего стереоэффекта, – читал Бунькин, –

1. Источники расположите на расстоянии около двух метров.

2. Сядьте посередине.

3. Голову поместите параллельно источникам.

4. Желаем приятного путешествия в эпоху Возрождения!”

Бунькин треугольником отмерил два метра. Поставил конверты на тумбочки. Сам сел посередине на стул. И, уставившись в стену перед собой, стал слушать.

Стереоэффект был удивительный! Сначала наверху спустили воду. Потом слева послышался детский смех. Внизу ударили в литавры или упала кастрюля и кто-то выругался красивым баритоном. После этого забарабанил по стеклу дождь и заныла скрипочка.

Бунькин, как зачарованный, смотрел в стену, чувствуя необъяснимое волнение. А тут еще вступил рояль! Откуда-то сверху, где в первой части спускали воду. Теперь это была гамма до диез мажор. Бунькин слышал ее не в первый раз, но почему-то к горлу подступил комок. Бунькин зажмурился, чтобы глаза отдохнули от рябящей стены, и подумал: “Великая вещь – искусство! Ни от чего я так безумно не отдыхаю, как от него. – Он сжал затекшие пальцы левой ноги. – И как я раньше жил без всего этого?! Без Стравинского! Без Сезанна! Без Фолкнера! Читать его тяжело, но когда прочтешь, – такое облегчение!”

Тут Бунькин услышал новый звук. Он открыл глаза. Звук шел справа. И слева. Это была наверняка не скрипка. И не электробритва. Бунькин начал вертеться на стуле туда-сюда и ахнул, увидев, как лютнист на левом конверте пощипывает струны. Его коллега на правом конверте делал то же самое. Звучала лютня!

Казалось, лютнисты щиплют не струны, а Бунькина, потому что по коже забегали восхитительные мурашки. А тут еще продолжал заливаться рояль наверху, ныла скрипочка под дождем и чей-то красивый баритон не то ругался, не то пел что-то знакомое.

Вспомнив про инструкцию, Бунькин повернул голову параллельно конвертам и снова уставился в стену. И действительно, именно при таком расположении головы, глядя на обои, слушая лютню, он полностью ощутил красоту картин великого итальянца с украинской фамилией на “о”. Бунькин почувствовал запах цветов, нарисованных на конверте, и вкус сладких груш. Вот это был стереоэффект!

Бунькин подумал, что со временем можно будет собрать неплохую коллекцию картин. Он представил, как гости сидят и восхищенно смотрят в затылок друг другу, любуясь стереокартинами, висящими по бокам.

…Прошло часа два. Два часа необычного общения с искусством! Появи- лась приятная усталость, будто обежал весь Эрмитаж. Хотелось встать, потянуться, но было неловко перед играющими лютнистами. Чувство было примерно такое, как в музее, когда, рассматривая полотно, не отходишь от картины раньше других, чтобы окружающие не подумали, будто ты не понимаешь в живописи.

Бунькин вспомнил, как однажды чуть с ума не сошел, когда с одним идиотом кружил около картины, заходил и справа и слева, подходил, отходил, а тот за ним – шаг в шаг! Боялся показаться менее интеллигентным, скотина. Хорошо, в семь часов дежурная выгнала обоих. Но вот кончился дождь. Захлопнули крышку рояля. Перестали вибрировать лютни, и женский голос наверху сказал: “Ну вот, теперь в комнате порядок. Пойди пылесос вычисти”. Стало тихо. Бунькин встал, потянулся и пошел разогревать чай.

Через неделю Бунькин заглянул в отдел грампластинок. Продавщица все так же, не мигая с того дня, смотрела поверх покупателей. Бунькин кашля- нул и сказал: “Девушка, большое спасибо за лютнистов. Получил огромное наслаждение. Новенького ничего нет? ” – А-а, – вздохнула продавщица. – Наконец-то. Возьмите. – Она достала из-под прилавка пакет.

– Что это? – насторожился Бунькин.

– В тот день накладка вышла: прислали пустые конверты, пластинки подослали только на этой неделе. А мы в тот день тысячу пустых конвертов продали. И хоть бы кто за пластинками вернулся! Вы первый.

– Да-да, конечно, – бормотал Бунькин, – а что на пластинках?

– Итальянская музыка эпохи Возрождения. “Прекрасно”, – думал Бунькин, быстро шагая по улице. Он представил, как под настоящую музыку Возрождения в окружении двух лютнистов смотрит в стену…

Стереоэффект должен был получиться потрясающий.