Ключи

Семен Альтов



Знакомый жил на пятом этаже. На площадке второго этажа маленькая девочка схватила меня за рукав и, протянув ключ на веревочке, сказала: “Дядя, открой дверь!” Глаза у нее были зеленые, зубы разные. Лет пять-шесть. Действительно, до замочной скважины она доставала с трудом. Замок был ужасно разболтан, ключ в нем проворачивался, дверь не открывалась. – Коленом, – посоветовала девочка, недвусмысленно переминаясь с ноги на ногу. Поняв, чем это может кончиться, я прижал дверь коленом, крутанул ключ сильнее и влетел в квартиру. Девочка метнулась в туалет.

Я оглянулся. Однокомнатная квартира. Но комната солнечная и больше нашей. Обстановка приличная, но беспорядок потрясающий. Не то что у нас дома, где каждую вещь заставляли обязательно класть на свое место. На пианино стояла фотография красивой женщины: зеленые глаза, крупный рот…

– Я уже! – радостно сказала девочка. – Молодец! – Я погладил ее по теплой головке. – Держи ключ и скажи папе… – Папы у меня нет и не было. Мы с мамой вдвоем. А газ включите?

Я включил.

– Поставьте чайник, подогрейте оладушки. – Бойкая какая, – подумал я, скидывая ножом оладьи со сковороды в та- релку. – Спросите: Алиса, с чем ты хочешь оладушки, с вареньем или со смета- ной?

Я спросил.

– С медом, – засмеялась Алиса. – А знаете, где мед? Я наугад ткнул пальцем в холодильник. И угадал. Девочка принялась уп- летать оладьи, запивая их чаем, черпая из банки мед. Я подумал, что, как порядочный человек, сделал все, что полагается, и могу уйти.

– Сказку! – повелительно сказала Алиса. – Да, но… Черт побери! – сорвался я. – С какой стати ты командуешь?

– Сказку! Сказку! – настаивала она и облилась чаем. – Вот видишь, что ты наделал? А если бы я в чае утонула? Мама бы тебя побила. Кроме меня, у нее никого нет.

– В некотором царстве, в некотором государстве… – уныло начал я пересказывать “Анну Каренину” – единственное, что помнил из прочитанного. Слушала она необыкновенно! Не то что мой трехлетний оболтус Витька. В конце истории Алиса зарыдала и бросилась мне на шею. Когда она ус- покоилась, я украдкой посмотрел на часы – полседьмого! Три часа неизвестно почему я находился в чужой квартире с этой девочкой. Я уже плюнул на визит к знакомому, но час назад пора было прийти домой. Все! Хватит! – Видишь ли, Алисонька, я тебе рассказал все, что знал, а теперь мне надо… – Правильно! А теперь надо, чтобы я тебе почитала стихи. Ну, слушай. Эта девочка знала стихов намного больше меня. Сразу чувствовалось: девочкой занимаются. Не то что моя жена с моим сыном.

За окном были сумерки, когда Алиса, невнятно дочитав стихотворение, замурлыкала, свернувшись калачиком у меня на коленях. Внезапно вскочила: “Слушай! Почини замок! Почини! Мама обрадуется. Вот молоток”.

Я посмотрел на часы – все равно дома будет скандал, так пусть он начнется позже. Я заворачивал ножом последний шуруп в замке, когда дверь распахнулась, ударив меня по лбу. Когда очнулся, надо мной склонилась женщина с зелеными глазами.

– Извините! Как хорошо, что вы все-таки пришли, – затараторила она, вытаскивая покупки. – Три месяца, как я вызвала слесаря из конторы, а вас все нет и нет. А что Алиса делала сегодня?..

Пока она болтала, я рассмотрел, кроме зеленых глаз и красивого рта, длинные золотые волосы, легкую фигуру в прелестном платье с большим воротником. Одевалась она современнее моей жены, которая только и может выписывать кучу журналов с дурацкими выкройками. Я протянул хозяйке ключ и предложил открыть дверь. Замок работал безупречно! – Спасибо! – улыбнулась она. – Сколько я вам обязана? Трех рублей хватит или полагается пять?

Обидевшись, я хотел сказать: за то, что я сегодня переделал, полагается десять рублей, но сказал: “Извините! Я не слесарь. Шел мимо, ваша дочь затащила меня сюда. Сижу с полчетвертого, включаю газ, кормлю ее, рассказываю сказки – неужели за пять рублей?” – Мама! Не ругай дядю. Он хороший. Про тетю Аню и поезд рассказывал, – вступилась за меня Алиса, уже перемазанная шоколадом. – Ради бога, извините! – смутилась женщина. – Опять Алисины фокусы. Даже не знаю, как вас отблагодарить!

– Накорми дядю, он голодный, – сказала Алиса.

– Ой! Вы же проголодались! – Женщина бросилась на кухню. Алиса тем временем достала свои рисунки и стала объяснять, что нарисовано. Алисина мама вернулась с подносом, на котором аппетитной горкой лежали гренки, бутерброды с сыром, две чашки кофе… Представив, что заявила бы супруга, застав меня тут, я вскочил.

– Благодарю, но…

– Никаких но. Садитесь, будем ужинать. “Какая-то фантасмагория”, – подумал я и пристально посмотрел в зеле- ные глаза женщины. Она не отвела глаз, и я пролил кофе на брюки. – Ой! – испугалась она. – Что мы наделали?! Быстренько снимайте брюки, я замою, а то пятно будет.

– Да, но… – промямлил я.

– Пока наденьте мой халат. Что оставалось делать? Явишься домой с таким пятном – скандал. Я вы- шел на кухню, надел мягкий, ароматный халат. Пока Галя возилась с брюками, мы с Алисой смотрели телевизор и хрус- тели гренками. В жизни не ел ничего более вкусного!

А экран телевизора явно больше нашего. И видимость лучше. Галя вернулась, сказала, что брюки сохнут над плитой, и села к нам на диван. “Курите?” – спросила она. – Да, – ответил я и вспомнил, что дома жена не позволяла курить в комнате.

– Давайте закурим, – обрадовалась Галя.

Мы закурили. При вспышках сигарет, я любовался ее лицом.

В десять часов у Алисы стали слипаться глаза.

– Все, – сказала она, – будем спать.

– Да, но… – начал я. – Нет. Уже поздно. Сейчас все спать, а утром в зоопарк поедем! – зак- ричала Алиса. Ну что мне оставалось делать?.. Утром действительно поехали в зоо- парк.

Еще неделю я чувствовал себя неловко, понимал, что надо бы зайти домой или хотя бы позвонить. Но так и не собрался. Было много работы по дому. А я не люблю делать тяп-ляп. Через два года Алиса пошла в первый класс. Успехи ее в рисовании были поразительные. С Галей все это время жили прекрасно. Но последнее время стали жить хорошо. А вчера я понял: все-таки мы с ней разные люди. Посудите сами: дома постоянный беспорядок, никогда не найдешь то, что нужно. А что за манера курить в комнате при ребенке? И скажите, сколько лет подряд можно есть одни гренки? Но, как порядочный человек, я терпел, потому что не мог бросить женщину с ребенком.

Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы сегодня, поднимаясь по лестнице к знакомому, я не наткнулся на маленького мальчика. Он протянул ключ и сказал: “Дядя, открой дверь! ” Разве я мог отказать ребенку? Замок никак не хотел открываться, и я понял: эта история надолго.

Между Ничем в жизни человек так не обеспечен, как тоской. Оттого тоскуем, что ко всему привыкаем. То, чего когда-то не хватало, как воздуха, теперь не замечаем, как воздух, которым дышим. Недавно радовала крыша над головой, уже раздражают низкие потолки под этой крышей.

Любимый человек – жена, ближе которой никогда никого не было и нет, вот что досадно, плюс ее замечательный борщ со сметаной, ложка в котором стоит по стойке “смирно”. Но сам борщ стоит уже вот здесь!

То же с любимой работой, от которой ежедневно получаешь удовлетворение с восьми до семнадцати как проклятый. Оживление вызывает только обвал потолка, но, к сожалению, это не каждый день. И один умный посоветовал: надо все менять. Чтобы забыть, как кошмар- ный сон, очнуться в другом месте, потом вернуться, а там все как в первый раз, даже лучше.

Значит, так, когда жена и борщ становятся поперек горла, зажмуриваешься, посылаешь к черту и с головой ныряешь в работу, забывая все на свете. День и ночь работаешь, работаешь, причем с удовольствием. И так вплоть до полного отвращения. До аллергии на товарищей по работе.

Тогда зажмуриваешься, посылаешь к черту и ныряешь в другой город, в командировку. А там все новое: дома, женщины, консервы, тараканы в гостинице – кошмар какой-то! Вплоть до того, что жена сниться начинает. Значит, пора в семью. Зажмуриваешься и с головой ныряешь в дом родной, в борщ, к жене, к детям. Млеешь там день, два, три, пока сил хватит, пока не бросишься из дому вон, на улицу, к незнакомым людям. Вот так, окуная себя то в одно, то в другое попеременно, носишься между своими привязанностями, к которым привязан на всю жизнь. Улетаешь, чтобы вернуться, как бумеранг. Через отвращение идешь к радости. И все как в первый раз. Даже хуже. Потому что со временем темп возрастает. И не успев толком плюнуть на работу, рвешь в командировку, от которой тошнит уже при посадке, поэтому первым же рейсом – назад, в дом, из которого хочется бежать, едва переступил порог. Поэтому человек так любит переезды – в пути находишься между тем, что было, и тем, что будет. Вот почему так хорошо в поездах, самолетах, такси и на верхней палубе теплохода. Потому что между.