Бельмондо

Семен Альтов



Бунькин совершал обычную вечернюю прогулку. Неспешно вышагивал свои семь кругов вдоль ограды садика, старательно вдыхал свежий воздух, любовался желтыми листьями и голубым небом. Внезапно что-то попало Бунькину в глаз. Вениамин Петрович старательно моргал, тер веки кулаком – ничего не помогало. А к ночи глаз покраснел и стал как у кролика.

Сделав примочку со спитым чаем, Бунькин лег спать. Утром он первым делом подошел к зеркалу, снял повязку и обнаружил в глазу странное пятнышко. – Уж не бельмо ли? – испугался Вениамин Петрович. – Сегодня же пойду к врачу.

На работе его так загоняли с отчетом, что он забыл про бельмо, а когда вечером вспомнил, не хватило сил подняться с дивана. К тому же болевых ощущений не было. “К врачу завтра схожу”, – думал Бунькин, разглядывая глаз в зеркальце. Пятнышко стало больше и красивее. – Когда в ракушку попадает песчинка, вокруг нее образуется жемчужина. А вдруг у меня то же самое? Вот был бы номер! – хмыкнул он. – Жемчуг или бельмо? Эх, мне бы чуточку жемчуга, – бормотал Вениамин Петрович, укладываясь в постель. Снились ему ракушки. Они раскрывались, как кошельки, и ночь напролет из них сыпались золотые монетки. Утром Бунькин увидел в зеркальце, что пятно округлилось. На свету оно нежно переливалось всеми цветами радуги.

“Неужели жемчужина? – всерьез подумал Вениамин Петрович и присвистнул: – Что же делать? Пойдешь к врачу – удалят. Дудки! Грабить себя никому не позволю!”

После работы Бунькин пошел не к врачу, а в ювелирную мастерскую. Старенький мастер прищурил в глазу свое стеклышко и долго вертел в руках голову Бунькина.

– Странный случай, – прошамкал ювелир. – Или я ничего не понимаю в драгоценностях, но – даю голову на отсечение – это не подделка, а настоящий жемчуг! Это…

– А сколько за него дадут? – перебил Вениамин Петрович. – Трудно сказать. Ведь это не речной жемчуг. И не морской. Но рублей пятьсот за такой глаз я бы дал не глядя… Дома Бунькин долго разглядывал через лупу свое сокровище, щедро уве- личенное и отраженное в зеркале. Потом сел за стол.

– Так. Значит, пятьсот рублей у нас есть. – Вениамин Петрович взял бумагу. – Пятьсот за три дня. Но она же еще расти будет. Вот это зарплата! – Бунькин начал складывать столбиком.

– Только бы под трамвай не попасть, – заволновался он. – А то еще хулиганы по глупости в глаз заедут. Такую вещь испортят, вандалы! Надо припрятать добро. Бунькин смастерил черную бархатную повязку и элегантно перевязал го- лову. – Вот так спокойнее, – улыбнулся он, глядя на бандитское отражение в зеркале. На вопрос сослуживцев: “Что случилось?” – Вениамин Петрович кокетливо отвечал: “Да ерунда, конъюнктивит”.

Жемчужина росла медленно, но верно. Скоро она заполнила полглаза, так что видеть ее Вениамин Петрович мог только вторым глазом, сильно скосив его. Бунькин закупил литературу о жемчуге. О его добыче, росте в естест- венных и искусственных условиях.

Во время летнего отпуска он поехал на юг, к морю. Вениамин Петрович до посинения качался на волнах, вымачивая левый глаз в соленой воде. Морские ванны пошли на пользу, потому что вскоре, к большой радости Бунькина, почти весь левый глаз заполнила прекрасная жемчужина. На работу Вениамин Петрович возвратился другим человеком. Несмотря на повязку, укрывшую глаз, вид у него стал независимый, гордый. Достоинство переполняло Бунькина, лилось через край. Чуть кто толкнет или скажет бестактность – Бунькин вспыхивал, как принц голубых кровей, и требовал удовлетворения немедленно. Виновный тут же просил прощения. И тем трогательнее выглядела постоянная тревога Вениамина Петровича за судьбу сослуживцев, их близких, родных. Если, не дай бог, кто-то умирал, он непременно являлся на похороны. В газетах первым делом искал некрологи и, отпросившись с работы, спешил на панихиды совершенно незнакомых людей, где убивался и рыдал так, что его принимали за близкого родственника покойного. И никто не знал, что чужое горе оборачивалось для него жгучей радостью. Ведь после каждого промывания соленой слезой жемчужина делалась больше и свет испускала ярче. Когда левый глаз практически перестал видеть, Вениамин Петрович решил – пора. Он пришел к ювелиру, развязал глаз и царственно опустил голову на стол: “Сколько дадите?” Старенький ювелир долго причмокивал и наконец сказал: – В жизни не видел ничего подобного. У вас здесь не меньше десяти ты- сяч. Поздравляю! Вениамин Петрович вышел из ювелирной мастерской, ощущая себя начинаю- щим миллионером.

– А что ж это я иду как простой смертный? Да еще с повязкой? Не ворованное. Все честным путем. – Бунькин сорвал с головы черную тряпку и, размахивая ею, остановил такси. – Большой проспект! – сказал он и, взяв из пачки шофера сигарету, за- курил. Когда подъехали к дому, на счетчике было рубль десять.

– Извини, друг, мелочи нет! А с этой штуки у тебя сдачи не будет, захохотал Вениамин Петрович, сверкнув на шофера левым глазом. Тут даже таксист не нашелся что ответить. Он вцепился в руль, и пока Бунькин поднимался по лестнице, в его честь гудел гудок машины. С утра в учреждении Вениамина Петровича никакой работы не было. Ог- ромная очередь выстроилась смотреть на богатство Бунькина.

И все разговоры были о том, как все-таки везет некоторым.

Целыми днями ходил теперь Вениамин Петрович со своей жемчужиной, рассказывал, показывал ее при дневном свете и для сравнения – при электрическом. Его угощали, приглашали в гости, показывали друзьям и родственникам. Он стал душой общества. Бунькин сам поражался, но каждая его шутка вызывала дружный заливистый смех. Естественно, он ни за что не расплачивался, говорил: “Потом отдам сразу” – и шире открывал левый глаз, откуда струился невиданный свет. В магазине испуганные продавцы отпускали товары в кредит, стоило ему лишь сверкнуть на них глазом. Он стал нравиться женщинам. Да! И молодым тоже. Они находили его неотразимым, похожим на какого-то киноартиста. А некоторые так прямо и называли его за глаза Бельмондо. Но Вениамин Петрович был начеку и никому не отдавал свою руку, сердце и глаз.

Жить стало интересно. Одно, правда, беспокоило Бунькина – второй глаз. В нем абсолютно ничего не было. Белок, зрачок, и все. То есть глаз пропадал ни за грош!

Вениамин Петрович стал чаще гулять. Особенно в ветреную погоду. Ночью. Когда никого не было рядом. Он выбирал закоулки позапущеннее, бережно прикрывал левый глаз, широко открывал правый, но ничего путного не попадалось. Дома он пристально разглядывал правый глаз в зеркале – пусто. Ощущение было такое, будто грабят средь бела дня, а ты ничего не можешь поделать.

Но вот однажды, когда погода была такая, что хороший хозяин собаку не выгонит, Вениамин Петрович оделся потеплее и, с третьей попытки распахнув дверь, вылетел на улицу. Его закружило, понесло, обо что-то ударило, ткнуло в урну. Обхватив ее руками, Бунькин дождался, когда ветер немного затих, приподнялся на ноги, и, цепляясь за стену, добрался до дома. В правом глазу что-то приятно беспокоило. Взлетев на третий этаж, он ворвался в квартиру, бросился к зеркалу и замер. В правом глазу, в самом уголке, что-то сверкнуло! Сомнений быть не могло – там начала созревать новая жемчужина.

Вторая жемчужина росла так же, как и первая. Скоро Бунькин почти ничего не видел. Его все время сопровождали какие-то заботливые люди. Они водили его гулять, усаживали есть, укладывали спать, на ночь читали курс иностранных валют. И настал день, когда Вениамин Петрович понял, что теперь принадлежит к избранному кругу очень богатых людей. Понял он это потому, что оконча- тельно перестал видеть. Значит, вторая жемчужина достигла наконец нормальной величины.

Дальше тянуть не было смысла – пора начинать новую жизнь.

– Есть последняя модель “Жигулей”. Цвет коррида.

– Это как выглядит? – спрашивал Вениамин Петрович.

– Ну, полная коррида. Бычья кровь. Внутри полное стерео.

– Это самая дорогая модель?

– Да.

– Беру!

Кто-то предложил Бунькину дачу на берегу моря: – Двухэтажная. Гараж. Огромный участок. И под окном море-океан синее.

– Синее? Это в каком смысле? На что похоже?

– Ну, как небо, только жидкое. С утра до вечера прибой – шшш. – “Шшш”. Это хорошо! – Вениамин Петрович улыбался. – “Шшш”. Это то, что надо.

Ему позвонили:

– Есть женщина немыслимой красоты, и пока что ничья. Берете?

– А какая она из себя? – Фигура немыслимая. Непонятно, откуда что растет. Ноги стройнющие!

– Большие?

– Большие. Бюст. Два бедра. Глаза – изумруды, волосы…

– Изумруды? Большие?

– Огромные!

– Беру!

Осталась только формальность: отоварить жемчужины.

Вениамин Петрович, естественно, лег на операцию не к кому-нибудь, а к самому лучшему специалисту и просил об одном: черт с ним, со зрением, главное не повредить жемчужины.

Через два часа сложнейшая операция кончилась. Бунькину вручили небольшую коробочку. Там на черном бархате грелись в свете люстры два роскошных чуда природы. И Вениамин Петрович их видел двумя глазами. – Одну пущу на расходы, а вторую – на черный день. – Бунькин ласково погладил жемчужины.

Друзья на машине домчали его до мастерской старенького ювелира, но она не работала, оказалось, старичок накануне скончался. Тогда со смехом и криками помчались к магазину “Покупка драгоценностей у населения”. Вениамин Петрович распахнул дверь, выложил на прилавок свое сокровище и сказал: “Примите, пожалуйста, у населения!” Приемщик с коробочкой ушел в заднее помещение и минут через десять вернулся, но уже с милиционером. – Извините, – сказал он, – это фальшивые жемчужины. Очень ловкая, но подделка. – Какая подделка? – У Бунькина потемнело в глазах. – Вы соображаете, что несете? Позовите директора!

– Забирайте свои финтифлюшки, гражданин, и уходите, пока не арестовали, – сказал милиционер, мысленно сверяя бледный фас Бунькина с профилями разыскиваемых преступников. Но Бунькин ни на кого не был похож. Даже на себя.

Вениамин Петрович выбрался на улицу и, прислонившись к стене, зарыдал никому не нужными теперь слезами. Бунькин с ужасом смотрел на слепящее, мокрое от его слез солнце, влажное небо, бестолково спешащих людей и ясно понимал: жизнь кончена.