Багратион

Семен Альтов



Началось это той проклятой осенью, когда я покупал помидоры. Продавец швырял в миску гнилые, я мигом выбрасывал, на красные менял, он красные менял на гнилые, и в такой азарт вошли, что он начал швырять красные, а я сдуру менял на гнилые! И тут очередь сзади взвыла: “Если первые выбирать начнут, последним только на расстройство желудка останется. За красный обязан гнилой съесть, не подавишься, не Рокфеллер!!”

То ли оттого, что Рокфеллером обозвали, то ли от запаха гнили – организм затрясло. И слышу крик свой сумасшедший: “Перекусаю всех в порядке очереди! Почему за свои деньги гнилью питаться должен?!” И помидорами как зафугачу в очередь! Думал, все, убьют! Нет. Молчат, облизываются, сок томатный с лица убирают. Поняли: раз человек один против очереди пошел – сдурел. С ним лучше не связываться.

Я теперь больше часу в очереди не жду. Час – все!

Зашел тут в пельменную. Вижу, очередь в кассу на месте марширует. Оказывается, кассирша пельмени за кассой лопает. Кто-то интеллигентно так ее спрашивает: “Простите, вы в другое время пообедать не можете?” Кассирша отвечает сквозь пельменю: “А ты?!” И вся очередь хором считает, как при запуске ракеты, сколько ей осталось: “Три, две, одна! Наелась!” Наконец выбил я пельмени, к повару с подносом подхожу, говорю: “При- ятного аппетита! Позвольте пару пельменей, горчица с собой. Кушать хочется… Больше так не буду!”

Повар отвечает: “Пельмени кончились только что. А мясо в них – еще утром”. А у самого фигура такая – глупо спрашивать, где мясо из пельменей. И тут, не знаю отчего – то ли пельмени в голову ударили, то ли… Словом, хватаю повара за грудь, горчицей намазываю, кричу: “Уксусом полью, съем с потрохами!” Через минуту ел то, что в жизни не кушал, а повар каждый день. Но знаете что странно? Когда ты с ними по-нормальному, с тобой – как с идиотом. Как только идиотом прикинулся – все нормально! Мне тут сосед, дядя Петя, говорит: “Я во время войны города приступом брал. А тут бумажку подписать – тоже приступ, но сердечный. Подпиши, Барклай, будь человеком. Ты все теперь можешь”.

Ну, Барклай, потому что, когда зимой паровое отключили, я добился, чтобы мне, как участнику Бородинского сражения, включили. Пришлось Барклаем де Толли прикинуться. А вообще-то меня Толей зовут. Толя, и все. Я им писал, звонил, ждал. Ничего. Но когда я в жэк на табуретке ворвался: “Шашки наголо! Первая батарея к бою! Даешь паровое!” Они сразу: “Все дадим! Успокойтесь, товарищ Багратион! Но скажите Кутузову, чтобы больше не присылали!” И я подумал: что будет, если все чуть что на табуреты с шашками повс- какивают? Это уже не Бородинское сражение – Ледовое побоище начнется. К тому же выходить из себя все легче и легче, а вот обратно в себя – все трудней. Тут как-то из себя вышел – вернулся, все от меня ушли. Жена, рыбки из аквариума.

Если вдруг кого-то из них увидите, передайте: я таблетки принимать начал и снова тихий-тихий. Вчера помидоры купил – одна гниль, а я съел и ни звука.